Ирина Хмелевская

Ирина Хмелевская, вдова художника

Мы с ним познакомились прямо на остановке. Я стояла и ждала свой транспорт - это было уже поздно вечером, а он как раз подъехал - вот здесь, на улицу Веры Хоружей (по-моему, он ездил к девочкам - своим дочкам от первой супруги). И он вышел из троллейбуса и почему-то сразу направился ко мне. И вот так слово за слово мы разговорились - так вот и познакомились. Банально, просто. Хотя свекрови - это уже Васина была идея - он сказал: ”Мы познакомились на выставке”. Вася, конечно, по жизни был юморист.

К:- А его семейство. Что вы знаете о его корнях?

Х:- О корнях я мало в принципе знаю. Его бабушек и дедушек я вообще не видела. А родителей его уже нет: отец давно умер, а моя свекровь лет шесть назад умерла. Свекровь - польских кровей, отец - белорус коренной. Одно из его родных мест - это хутор Медвежино, там Вася с матерью жил, после того, как они с отцом развелись. Сейчас это уже город. Но раньше здесь был хутор. Мы даже со свекровью и с моим сыном Яном ездили туда, когда он маленький был. Потом там всё снесли. Там даже было место, где их дом был. Когда мы с Васей познакомились, дома уже не было. Был уже пустырь и очертания дома - остатки его фундамента.

К:- Какой Василий был как человек?

Х:- Практическим все с моей стороны, кто с ним встретился, говорили:”Вот вроде недавно познакомились, а такое ощущение, что ты его всю жизнь знаешь”. Он настолько реально мог с людьми общаться. Прямо с первого раза он буквально захватывал людей в свою беседу. Он был очень общительный, добродушный. Хоть с виду такой брутальный. Но мог с улицы привести какую-нибудь бабушку и сказать: ”Зайка, собери что-нибудь для неё”. Он жалел людей очень. А в доме… Ссорятся все, у всех разное бывает, это понятно. Вот даже поссоримся, а он скоро: ”Зайка, а что мы будем ужинать?” Такой он был человек. Очень добродушный. И весёлый, с юмором. Частушки всякие, помню, пел. Петь, кстати, очень любил. И у него довольно неплохо получалось таким басом. Он даже мне всё время говорил: ”Зайка, если не будут покупать картины, я пойду петь в переход”.

К:- Его работа была в поле вашего зрения?

Х:- Только с момента нашего знакомства - а мы познакомились в 89-ом году, в апреле. Кстати, вот эта маленькая работа была мне подарена буквально через день после нашего знакомства. У него была такая работоспособность, как будто он чувствовал - ему надо быстрее, надо…И он всегда приглашал меня в мастерскую, показывал мне - типа: вот эту зацени, вот эту… А ещё когда мы только познакомились, он жил в однокомнатной квартире в этом же доме, только во втором подъезде. И на тот момент у него ещё не было мастерской. Он мастерскую получил уже в 90-ом году. В 88-ом он в Союз художников вступил. Потому что когда мы познакомились, у него картины, краски, мольберты - всё это было в квартире. Одна комната, у стены кровать, а всё остальное заставлено этими рабочими материалами. Частенько я бывала у него в мастерской, помогала ему паспорту делать - это уже когда не работала, потому что в 92-ом году у нас сын родился, я была в декрете, не работала и приходила, помогала.

К:- А вот поездки на пленэры - это было?

Х:- Да, было. Он много ездил. К знакомым ездил. Помню, с Николаем Исаёнком ездил куда-то к нему на родину, дней на десять он ездил. Зимой, такой холод. Я говорю:”Как вы там будете?” Нет, всё равно умудрялись писать. Потом был международный пленэр. Тоже он ездил. И я с ним ездила. Там гостиница в Острошицком городке. И мы туда даже собачку нашу маленькую брали. На этюды он очень любил ездить. А могли просто собраться в выходные - помню, собрались и поехали в Вязанку. Погода хорошая. Он сидит, пишет. А я рядом на стульчиках сижу, загораю.

И за часа два он мог несколько хороших этюдов написать. Работоспособный он, конечно, был. На выставки отправлял. В Германию, помню, отправлял на выставку. Буквально перед смертью. Второго ноября он отправил картины на выставку в Германию, а четвёртого ноября умер.

К:- А его отношения с коллегами. Какой он был в общении с ними, с вашей точки зрения?

Х:- Это касается только тех, кого я знала.

К:- А кого вы знали?

Х:- Со Славой Мурашко у него были очень хорошие отношения. С Володей Кожухом. Потом он с архитекторами дружил. С Валерой Юзвуком. С Валерием Шкарубо. Никогда я ничего не слышала, чтобы он плохое о ком-то говорил.

К:- А насколько он был задорным в творческом споре?

Х:- Это да. Я, конечно, не присутствовала при таких спорах. Они собирались сами, в его мастерской часто, постоянно туда кто-то приходил. Он - дружелюбный, но за себя мог постоять. Своё умел отстаивать.

К:- Вы говорите “был весёлый человек”. Что-то весёлое вспоминается?

Х:- Когда застолье у нас: чей-то день рождения или другой праздник, он всех всегда веселил. Или сидим, шутим, повеселились, посмеялись над его шутками. И раз - тишина за столом. Бывает такое: резко все замолчали. Вася сидит и говорит:”О, недзе злодий родился”. Мелочи вроде бы. А он в обычном какую-то суть видел. Всегды был очень тактичный. Он никогда не выйдет из-за стола, если не скажет:”Зайка, это шедевр”. Что бы ни приготовила - всегда похвалит. Ту же банальную яичницу. “О, это шедевр!”

К:- Вот его служба в армии. Судя по фотографиям, он служил в армии уже после окончания института.

Х:- Да. Он год служил. Так как он хорошо рисовал, эти его умения использовали для оформления в воинской части. Там тоже ему часто приходилось рисовать, писать.

К:- А Ленинград как точка его творческого маршрута как возник? У вас там кто-то из родственников жил?

Х:- Не только жил, но и сейчас моя сестра с мужем живет. И мы частенько ездили в гости. А как поехать в Питер и не пописать? Поэтому часто-часто ездили. Один раз он с Юзвуком ездил.

К:- Часто-часто - это сколько раз вы ездили?

Х:- Чуть ли не каждый год мы ездили.

К:- Подолгу?

Х:- Недели на две.

К:- И всегда ли были выходы на пленэры, всегда ли выходил этюды пописать?

Х:- Всегда. Когда ездили туда, он обязательно собирался писать. И даже когда мы оставались дома, он говорил:”Я пойду попишу”. И ходил. И этюдов приносил много. Очень работоспособный он был.

К:- Питерская тема - это его тема?

Х:- И питерская. И в Киев мы ездили. Там раньше у меня жила подруга. И в Киеве он тоже писал. Уходил с утра и на целый день. Печорскую лавру там писал. Однажды приходит и рассказывает:”Знаешь, зайка, я там уже все сделал, пописал, снял кольцо обручальное, чтобы помыть кисти в бензине, и положил это кольцо на бордюр… Это он рассказывал когда уже пришёл домой, и я заметила, что нет кольца обручального. Ой, как же так?! Он собрался и поехал назад. И что вы думаете? Он его нашел. Уже стемнело, и оно, наверное, уже было незаметно. Вот такой у нас был случай. Киев нравился ему соборами красивыми, лавра нравилась.

К:- Тема храмов - это тоже его тема?

Х:- Да, да. В последнее время… я не знаю, возможно, он чувствовал что-то… но в последнее время он с утра обязательно читал эту молитву - отче наш. И он очень настаивал, чтобы ребёнка крестить. И даже в церкви Марии Магдалены - я, правда, отдала это Евангелие его старшей дочери Юле - а настоятель церкви подарил эту книжку Васе - тот выполнял кое-какие работы для церкви.. Да, в последнее время у Васи были такие порывы к вере.

К:- А насколько он был человеком, выплёскивающим из себя настроение?

Х:- Не знаю, каким он был со знакомыми, с друзьями, с другими людьми, а дома он был настолько спокойный - может поэтому мы никогда даже и не ссорились. Ему надо было, чтобы всё оставалось спокойным.

К:- Вы знаете, художники обычно не любят, когда во время работы у них за плечом стоят и смотрят, как они работают. А как Василий относился к чужим взглядам во время работы, к вашему взгляду?

Х:- К этому он относился очень хорошо. Он даже говорил:”Ты - мой первый ценитель”. Мы даже ездили на Вязанку. Он тоже взял этюдник. Поехали просто отдохнуть. Он разложился. Стульчик взял. И писал с натуры. А мне так хорошо на солнышке: думаю, полежу. А он говорит:”Хватит лежать. Ты смотри, что я уже сделал”. Нормально он относился. Даже на улице, - он мне рассказывал,- подходят люди, смотрят, интересуются. Никогда не говорил: ”Не мешайте!”

К:- А как принимал вашу помощь в изготовлении паспарту, в оформлении работ? Вы говорили, что было время, когда вы этим занимались, помогали.

Х:- Помогала, да. Это было не так уже часто и много. Тогда и ребёнок был маленький. А я работала недалеко от его мастерской - вот после и помогала. Он нормально к этому относился. Ему это давало лишнее время пописать, чем тратить время на оформление. Я делала то, как он говорил, как хотел, как видел. А в основном он сам всё оформлял.

К:- Большинство его работ оформлены в своеобразные паспарту - это его такой стиль. Но далеко не все они подписаны. Почему?

Х:- У Васи не было такой привычки - сразу подписывать работу. Обычно это он делал, когда отдавал работу на продажу. А такое случалось не часто. В 2008 году мы готовили посмертную выставку Васи в галерее “Ла Сандр”. И вместе с Володей Кожухом сидели, придумывали названия Васиных работ и подписывали на обратной стороне. Володя и говорит:”Думаю, Вася не обидится на нас за это”. И я так думала.

К:- А как случился уход Василия? Это, можно сказать, произошло на ровном месте?

Х:- Мне позвонил его друг - архитектор, который как раз зашел к Васе в мастерскую. И это всё случилось при нём. Вася просто упал. И всё. И пока приехала скорая - всё. Написали: острая сердечная недостаточность. Вот так мгновенно.

Похоронен он на Северном кладбище, участок номер 55. Дело в том, что, когда мы его хоронили, кладбище было закрыто для захоронений. Воложя Кожух, царствие ему небесное, и моя крестная, они поехали на кладбище и Васю позволили похоронить как родственника.

Page updated

Report abuse