Николай Исаёнок

Николай Исаёнок, художник

К:- Когда и почему в вашу жизнь пришел Василий Хмелевский?

И:- Я не помню, где мы встретились. Мы знали друг друга по работам. Потом как-то на этюды выехали вместе. Наверное, нас зацепило то, в каком плане мы относимся к живописи. Оба с натуры писали. Таких тогда было много. Сейчас осталось мало. Почти не осталось. Время диктует свое. Короче, не могу объяснить, как сблизились. Так же было и с Качаном, и со Шкарубо, и с Кожухом. Мы общались. Вася будто чувствовал, что быстро покинет мир. И каждую минуту бежал в мастерскую.

Вася, конечно, страшно любил своих девочек. Он был очень внимательным отцом. Он делал для них всё. Писал работы, которые можно было продать. А такие небольшие работы мы часто писали вместе. Но пока я одну напишу, он - три-четыре. И правильно делал. Потому что он мгновенно писал состояние. Так, как это делали импрессионисты. Наверное, это было оправдано. Он действительно писал состояние. У него не было стремления к картине. Вот я даже в малом этюде стараюсь писать картину. То ли это камерный этюд. То ли эпический мотив.

Но я должен был увидеть этот пейзаж. А он видел по-своему. Он брал кусочек какой-то березы. Он делал этим настроение. По тонально эти работы - своеобразные. Я любил тон, пространство. А он цветом писал. Натюрморты он писал большего размера. Это были коммерческого плана работы. Но это были грамотные работы. И у него не было больших пейзажей. Вот что ещё нас объединяло - это работы с водой. 

В мировом искусстве, в пейзаже нет шедевров больше метра.  Больше метра писали придворные художники. Я вот смотрю Констебля, видел выставку Тёрнера. Это всё небольшого размера работы. Они сделаны, можно сказать, одним мгновением. И они более знаковые, чем объёмные полотна. 

Сегодня пейзаж пишут многие. Но пейзажистов мало. А вот Вася был зациклен на этом состоянии. Он просто этим жил, когда писал свои работы. Так же, как и Цвирко. Это нас объединяло. 

Человек он был немногословный. Щедрый человек. Но когда он выпивал, то становился совсем другим человеком. Я его тормозил тогда, чувствовал, что это плохо кончится. Когда ему сделали операцию, я приезжал к нему в больницу, привозил ему сигареты. То есть отношения были простые: мы не говорили много об искусстве. Мы просто жили процессом. Нас объединяло то, что мы любим работать на природе. Нам хотелось что-то сделать. Если из ста этюдов получился один, значит ты не напрасно прожил. Потому что написанное с натуры - это не товар. Хотя и хотелось написать что-то, что можно продать. У него, как и у всех, было желание заработать, но жил он исключительно на творческие средства. Мне тоже не хотелось бегать за званиями, за наградами. Потому что жизнь - короткая. Вот так и Вася. Мы никогда не говорили об успехах. У него было море этюдов. Он все этюды оформлял. Как и в своё время Стожаров. 

К:- А почему он старался сделать фон для этих этюдов в виде паспорту?

И:- Понимаете, малый размер требует подачи. Бывает, рама работу размазывает, она попадает в тон. Чтобы как-то сконцентрировать, нужен какой-то фон. Вот я сейчас смотрю много передач из европейских галерей, из американских. И вот я увидел, как небольшие работы Пикассо, Матиса, Клея одевают в нужные рамы. Америка скупила работы многих знаменитых художников… А мы писали для своего зрителя. Мы не модничали. Вася был стабильный в этом плане. Он ничего не искал. Он делал то, что нашел. Он, наверное, чувствовал, что всё в этой жизни не успеешь. И он жил именно своим.